26.04.17

Перевёрнутое небо поэта

С гостем сегодняшней «Персоны» я встречалась несколько раз — много говорили на разные темы и даже спорили, но каждый раз оставалась какая-то недоговорённость. А когда я спросила, как можно назвать наши встречи, услышала такой ответ: «Диалоги об экзистенциализме». И правда, зная, что экзистенциализм — течение философии, признающее реальным только существование человека и его переживания, пропагандирующее крайний индивидуализм, стало ясно: это все о нем — о Юрии Сергеевиче Трофимове, человеке неординарном, многостороннем, с особым философским видением мира…

— Юрий Сергеевич, о чем вы сейчас мечтаете?
— Чего хочу достичь в ближайшее время? Выпустить книгу «Ретро-град» — сборник моих фотографий, напечатать альбом своей живописи. Мечтаю найти спонсоров, которые помогли бы издать общий сборник наших алапаевских поэтов стоимостью в 160 тысяч рублей. У нас в Алапаевске 89 поэтов! А 22 апреля нашему поэтическому обществу «Цветы добра» исполнится 25 лет, хотя история создания общества начинается с ноября 1991 года. Именно тогда мы впервые собрались. А 7 декабря состоялось наше первое выступление в Доме-музее П.И. Чайковского.
— А откуда такое название — «Цветы добра»?
— Вариантов было много. Думали, вспоминали… Наконец, дошли до поэзии Шарля Бодлера, его «Цветов зла…». И вдруг я говорю: а почему бы нам не назваться «Цветы добра»? Так и решили. Всего за 25 лет у нас вышло 5 сборников: два «Цветы добра», «Палимпсесты» (такое название сборнику дал Олег Шамрицкий (Белоусов), «Антология алапаевских поэтов» и последний сборник — «Альманах алапаевских поэтов». Это помимо сборников «Самиздат» — «Сказки вечера», которые печатали сами ребята.
— Юрий Сергеевич, вы – поэт. Это призвание, профессия или состояние души?
— Я не считаю себя поэтом! Перечитав, можно сказать, всю мировую поэзию, я пришел к выводу, что в мире очень мало настоящих поэтов и настоящей поэзии. Я пишу совершенно по-другому. Ну как по-другому? Настоящая поэзия – это то, что остаётся в веках. Это присутствие некой материи, которую трудно осязать, опознать.
— Это повышенная требовательность к себе?
— Да, есть такое. Я очень требователен к себе. Писателем я себя тоже назвать не могу. Писатель в моем понимании это уровень Уильяма Фолкнера, Эрнеста Хемингуэя, Юрия Тынянова… Да, прозу пишу, но скорее я беллетрист.
— А как тогда вы понимаете извечное противопоставление поэта и гражданина?
— Вы имеете в виду слова «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан»? Но здесь не все однозначно. Конечно, гражданственную поэзию я признаю…И в нашем поэтическом обществе «Цветы добра» есть такие поэты: Юрий Хохолков, Владимир Порошилов, Саша Чулкин, Юрий Макаров. В их произведениях звучит гражданственность. Здесь о Родине-Отечестве. Именно в этом сочетании. Помните, как у Некрасова «Где народ, там и стон…». А народ–то до сих пор не проснулся! Это гражданственное, это боль за Отечество.
— То есть писать так, чтобы в этом мире можно было бы что-то изменить?
— Вы думаете, что можно в этом мире что-то изменить? Я всю жизнь пытаюсь хоть на миллиграмм изменить хоть что-то, но ничего не получается!

— Юрий Сергеевич, а кто вы по профессии, по образованию?
— Геолог. Окончил наш алапаевский геологоразведочный техникум. Работал в Западной и Восточной Сибири, в Приморье, на Сахалине и Чукотке. Почему именно геолог? Я потомственный геолог. А любовь к камням у меня с раннего детства. У бабушки в доме было очень много разных камней — уральские самоцветы, минералы. Кстати, тогда же я научился и читать, в 4 года! Первая моя книга — томик Пушкина 1899 года издания. Я смотрел на картинки, рядом буквы. Мне интересно стало – что же там написано? Тыкал в буквы, спрашивал, мне называли буквы. Так я на стихах Пушкина читать научился…Ой, сколько там у бабушки было богатейших интереснейших книг еще дореволюционного издания со старым алфавитом!
— А писать когда начали?
— Лет с 12-ти, с 1943 года, когда начал вести свои военные дневники. Шла война, я учился и писал. Много и обо всем. Писал о том, сколько хлеб стоил, как за ягодами бегал, как из лука стреляли голубей, как у нас в огороде воровали. Став студентом, я уже писал небольшие эссе. Это было что-то философское для себя и для ребят. В эти же годы активно спортом занимался. Я вообще всю жизнь в спорте: волейбол, футбол, баскетбол, настольный теннис, лыжи, стрельба. А ещё одно время работал спортивным инструктором.
— Ваш любимый вид спорта?
— Велосипед! Мы же на велосипедах от Алапаевска до старого Крыма доехали! Первая поездка у нас была – 3 600 км! Мы – это Леонид Кейт, Алексей Бородюк и я. Но Лешка, заболев, вернулся, а мы с Кейтом до Крыма добрались. Вот смотри как мы ехали из Свердловска через Казань в Москву, а потом на юг… Это был 1961 год, дикая бедность… Я чуть не плакал, когда мы проезжали через Поволжье… Люди в лаптях, с узелками…. Такая бедность! 3 тысячи 600 километров мы одолели за 24 дня. Нам можно было бы мастеров спорта оформлять, но мы этого не сделали. Всего у нас было 5 путешествий – 13 тысяч километров! Ездили вдоль западной границы Советского Союза – то есть от Алапаевска до Москвы, потом в Ленинград, а оттуда по Латвии, Эстонии и Литве. Путешествие закончили в Риге. Погода нас не жалела, в эти дни все время лили дожди, ночевать было негде. Из Риги мы вернулись домой, а уже в следующий раз начали из Риги и вдоль всей западной границы до Одессы, а потом из Одессы еще и в Крым. Дальше мы ездили еще по Золотому кольцу и полторы тысячи километров по горам Закарпатья. Фотографировали и фильмы даже снимали…
— Фильмы? Получается, что вы немного и режиссер?
— Ну, по крайней мере, своих документальных лент. Кроме велосипедных путешествий, у меня есть еще киноленты о событиях, о людях в Алапаевске в 50-е — 60-е годы.
— А живопись у вас в каком стиле?
— В абстрактном, сюрреализме и фантазийном реализме.
— У вас же мама Анна Иоанновна тоже писала?
— Да-да… Мама начала рисовать в 1956 году после выхода на пенсию, я работал тогда на заводе. Мама, увидев мои абстрактные работы, сказала: тебя же посадят! И после, прихожу я однажды с работы и вижу мамин рисунок. «Мама, ты что начала рисовать? Почему?». А она мне в ответ: «Вместе сидеть будем!». Вот такая у меня была мама. Сейчас ее работы, около полутора тысяч рисунков, в Нижнесинячихинском музее, выпущено несколько книг.
— Геолог, поэт, спортсмен, писатель, художник, фотограф, режиссёр документальных фильмов…
— А ещё король рок-н-ролла! В 2001 году выиграл в Алапаевске танцевальный марафон! Мне было тогда 70 лет, а я почти 3,5 часа танцевал рок-н-ролл.
— Были ли у вас резкие повороты в жизни?
— Были, конечно. Когда я уехал из Иркутска и приехал в Алапаевск, решил поступать в литературный институт имени М. Горького. Послал свою хроникальную повесть про Сахалин. Но не поступил. Потом я поступал в Уральский университет, но на экзамене начал спорить с историком. Мы с ним не сошлись на политике Хрущева по отношению к Китаю. Он мне поставил двойку. Зачем спорил? На следующий год я поехал в Ленинградский университет на факультет журналистики, но не прошел по конкурсу. Мне показалось, что отбор был по прописке. Годы-то какие были! Вот такие повороты. Когда наступают трудные времена, стараюсь сначала совсем ни о чем не думать, отключаюсь, а потом много размышляю. Мне всегда помогало то, что в своей жизни я ни капли спиртного не выпил и ни одной сигареты не выкурил. У меня хорошие друзья, плохие отсеиваются сами собой.
— Есть ли такой жанр, в котором вы бы хотели себя проявить, но еще не приступали к нему?
— Да. Драматургия… Меня до сих пор мучает некий секрет Чехова. «Вишневый сад», «Чайка», «Дядя Ваня». Это шедевры! А каков Гоголь!? Его «Ревизор» — сегодняшний день, все точно про нас!
— Знаете ли вы, что такое одиночество? Что это, помощь или испытание?
— Поэты и писатели в основном одиноки и особенно в семье.
— Если бы у вас появилась задумка написать о вашем поэтическом обществе или о семье, в каком бы вы жанре написали?
— Я думал об этом… То, в каком жанре я пишу…пожалуй… это мне интересно, а другие понимать не будут.
— То есть воспоминания философа и художника…
— Скорее всего да… То есть с одной стороны я тащу философскую составляющую, а с другой – жизненную…
— То есть с одной стороны Хемингуэй, а с другой – Эсхил.
— Да, да… Пишу, пишу, а потом вдруг думаю – господи, куда я ушел!
— Если бы вас попросили нарисовать семейный портрет – какой бы он был?
— Ты знаешь, одно время, когда я был под мощным впечатлением произведений Метерлинка, я написал его портрет. Написал абстракцию… Там у меня была и синяя птица, и цвет… Примерно в этом же стиле был бы и семейный портрет… От серебристо-палевого к цвету золотистому… Трудно сказать… Мама была бы у меня в чисто белом цвете. Людмила, моя любимая жена, – серовато-мерцающем, ближе к жемчужному. Мамина чистота — связь с жизнью и смертью — все объединяет, ее бы изобразил в виде лучей…
— Ваши учителя в жизни…
— Константин Константинович Афанасьев – это художник, который жил недалеко от нас. Мой первый учитель – от него фотография, живопись, видение мира, стремление к гармонии между умом и талантом. Гриша Забронюк, с которым я познакомился в Иркутске. С ним мы вместе писали рассказы. Может быть, его стихи натолкнули меня на свое творчество. Алексей Казанцев, художник, наш большой друг. Мы часто встречались, собирались на все события.
— В чем сила и слабость человека-художника?
— Сила в таланте, доброте, труде. Слабость – в беззащитности, чувствительности… Такие люди принимают все на себя, боятся выразить себя. Я в этом плане ничего не боялся и сейчас не боюсь.
— Вы встречались в своей жизни с предательством?
— Сколько угодно. Я стараюсь войти в их положение. Ведь они не могут не врать, я спокойно к этому отношусь. Меня часто предавали. Но я знаю — это в силу того, что человек вообще-то слаб. Не каждый несет в себе какого-то такого титана, поэтому не может устоять перед соблазном жить в угоду себе. Но если мне дали жизнь, я считаю, то прожить ее надо достойно.
— Ваше главное жизненное правило?
— Быть честным перед самим собой. Никогда не врать себе.

Светлана НИКОНОВА,
Фото Ю. ОКУНЕВА

comments powered by HyperComments